Современные проблемы молодых психологов можно разделить на внешние и внутренние. Внешние проблемы для обретения профессиональной идентичности, о которых стоит вкратце упомянуть:
- Хаотичная культура потребления, незрелые формы манипуляций, конкуренции и малого распространения психоанализа на рынке психологических услуг.
- Современная мода на психологию как магический способ реализовать свои амбиции и желания.
- Фрагментированное обучение специалистов, малое количество практики и наставничества.
- Отсутствие понятной законодательно-нормативной базы, которая надолго зависла на этапе формирования.
Обобщая, можно заметить много внешних соблазнов при недостаточности закона Отца. Но особый акцент я делаю на проблемах внутренних, где подчас требуются героические усилия.
Начать можно с архетипического анализа становления героев. Согласно мономифу о Пути Героя, включающего в себя инициацию, а также эдипальный компонент, путь обретения профессиональной идентичности не может обойтись без ряда испытаний, в котором важно найти наставника, помогающего пройти эдипальный период, а если ещё глубже оказать поддержку для роста, но без поглощения. В нашей профессии соответствует необходимости прохождения личной терапии.
В этой статье я хочу обобщить не только личный опыт, но и опыт работы с начинающими психологами и молодыми аналитиками, которые важно учитывать. Факт одинаковых профессий у специалиста и его молодого коллеги накладывает на аналитика большую ответственность: мы выступаем не только объектом переноса, но также являемся важным объектом для идентификации, в отношениях с которым человек учится работать и управлять психотерапевтическим процессом изнутри. Также на этом пути важно не повторить ошибок Икара, Эдипа и Ореста, о чём подробнее я расскажу ниже.
В тренинговом анализе помимо проработки внутренних конфликтов важно развивать такие навыки как: понимание границы собственных возможностей, контейнирование различных аффектов, выдерживание уязвимости и поддержка эмоциональной близости долгое время. Все эти способности могут не развиться и остаться в зачаточном состоянии при недостаточной проработке глубинных нарциссических защит самого терапевта.
По данным исследований, нарциссическая проблематика широко распространена не только среди населения современного общества, но и среди психотерапевтов, особенно если их интересы лежат в области науки, бизнеса и лидерства (исследование Schermer et al. (2023).
Также, по моим наблюдениям, для формирования стабильной частной практики необходима прочная профессиональная идентичность, обрести которую возможно только в непростых столкновениях с эдипальными и архаичными конфликтами в течении личного анализа.
В соответствии с теорией о нарциссическом расстройстве (З.Фрейд, М. Балинт, О. Кернберг, Х. Кохут) после проекции идеализированной части на аналитика рано или поздно начинается этап его обесценивания. Это особенно важный и чувствительный период, когда клиенты стремятся с помощью провокаций и проверок узнать лучше своего терапевта, сделать его более безопасным в той близости, которая возникает между ними.
Разыгрываются атаки на связь и на авторитет аналитика, который может их выдержать их или поддаться аффективному отреагированию, что приведёт к нарциссической ретравматизации, которая сопровождается различными формами частично осознаваемых негативных аффектов: стыда, зависти и гнева. Некоторые пациенты осознают, что переживают сильный стыд, но в большинстве случаев он вытесняется, создавая основу для сопротивления терапевтическому прогрессу, а прежний альянс падает и разбивается с высоты предшествующей идеализации.
Эта динамика хорошо описана в древнегреческом мифе об Икаре.
Подобно тому, как Икар мечтал летать как птица, незрелый психотерапевт может больно упасть при попытке чрезмерного сближения в идеализированном переносе. Икар бросает эдипальный вызов своему отцу, Дедалу и выгорает в прямом смысле этого слова, слишком близко подлетев к солнцу.
Эту поддержку важно не путать с откликом на запрос о либидинальном удовлетворении, которое зачастую подразумевает общение с аналитиком вне кабинета и по своей сути в терапии имеет инцестуозный характер. Для обретения своей уникальной идентичности клиенту в процессе сепарации важно не только нарциссически разочароваться, но и выразить аффекты гнева в процессе отстаивания самого себя, своего мнения и неповторимости своей идентичности и стиля работы, на что он и будет опираться в дальнейшем. Такая поддержка не вызывает ярость Ореста в соответствующем мифе, где он был вынужден убить мать, чтобы сепарироваться от неё и прервать традицию кровосмешения. Другими словами, психолог не удовлетворяет либидо, нарушая границы терапии с тем, кто его идеализирует и оставляет терапию изолированным безопасным пространством для закаливания твёрдой будущей опоры на свою идентичность.
Извечные вопросы идентичности: «Кто я такой? Что я могу? Каковы мои ограничения?» справедливо задавать себе на протяжении всей жизни, но для молодых это зачастую очень болезненная и трудная тема, потому как в этом периоде закладываются не только восприятие своей профессии, но и ощущение ценности себя как специалиста.
Ещё во время своего обучения я заметил, что обучающийся психологии человек бессознательно ищет в преподавателе или психотерапевте объект для подражания и идентификации с ним. Молодые психологи, плохо представляя суть психологических методов, часто идут за конкретным человеком, который смог заинтересовать, являя собой модель успеха, на которую можно ориентироваться. Потребность в наставниках и новых символических родителях, отражении и принятии иногда принимает пограничные и психотические формы, где идентичность настолько диффузна и фрагментирована, что у одного и того же специалиста в профиле сочетается психолог, психоаналитик, таролог, регрессолог и нутрициолог. Такие лидеры мнений представляют собой пример архаичного всемогущества и расщепления.
Когда молодой специалист начинает развивать собственную практику, его представления о собственном успехе очень часто не отражаются в реальном положении дел. Это болезненное несоответствие ожиданий и реальности тем труднее перенести, чем сильнее нарциссическая травма повлияла на развитие в первые годы жизни человека. Клиентские проблемы кажутся подчас неразрешимыми, практика не растёт так быстро как этого хочется, а супервизия и личная терапия не всегда помогает справиться со снижением самооценки. И вот на этом этапе у меня есть некоторые теоретические и технические размышления.
По моим наблюдениям, в работе с нарциссическими травмами терапевты чаще опираются на теоретические подходы, разработанные Кернбергом, где анализируется патологическое грандиозное Я, где важно «вернуть проекции» клиенту обратно и сохранить дистанцию, если молодой специалист атакует нарциссизм терапевта, конкурирует и сомневается в способностях аналитика. В доэдипальном переносе часто возникает и ядерная зависть, которая стремится уничтожить объект, отношения с ним и зависимость от него в своей фантазии.
Другими словами, раненный нарциссизм молодого специалиста, персонифицированный в его амбициях, может восприниматься более старшим коллегой как болезненная грандиозность Эго, которое необходимо кастрировать на символическом уровне. И я не спорю с важностью этого процесса, ведь действительно кастрация и фрустрация жажды безусловной любви – это необходимая часть социализации любого человека, по сути, это отцовская функция терапевта.
Однако, я думаю крайне опасно считать, что у ребенка есть только один родитель, потому как можно легко потерять профессиональную нейтральность, если только фрустрировать и кастрировать клиентов, атакующих нашего Эго. Ведь зачастую так проявляется защита самого аналитика от архаичного способа установить связь. Мне нравится выражение Биона о том, что ненависть – это первая форма любви. А значит, нам важно уметь контейнировать даже такие архаичные формы контакта, чтобы восстановить нейтральность, равновесие и глубину контакта.
Конечно, контейнирование – это уже материнская функция и подход Кохута к лечению нарциссизма я считаю вполне подходящим и дополняющим теорию Кернберга, а не противостоящему ей. Я использую такие понятия Кохута как «здоровая грандиозность» и «допустимый эксгибиционизм» как противовес критическому взгляду на негативные аспекты нарциссизма (речь, конечно, не идёт о патологическом нарциссизме).
Кохут пишет о важности базовых составляющих Самости: здорового самоутверждения в отношении зеркально отражающего объекта и здорового восхищения идеализированным объектом самости. Эти процессы предшествует фрейдовскому анализу влечений, а значит их интерпретация на основе одного лишь переноса не будет полной. Если попытки самоутверждения останутся без ответа и должного эмоционального инвестирования (то есть терапевт не сможет на время очароваться своим клиентом, подобно матери, очарованной своим ребенком), то клиент откажется от здорового самовыражения и его влечения обретут телесную или невротическую репрезентацию, а сами атаки станут сильнее, вплоть до прерывания анализа, иногда даже со стороны терапевта. Это ещё больше зафиксирует эдипальную травму.
Елена Валерьевна Змановская в своей статье пишет: «Современные критики психоанализа не без оснований замечают, что определенные действия аналитика выглядят как нарцисическое отыгрывание и закономерно вызывают праведный гнев пациента. К таким действиям относятся: дефицит эмпатии и обескураживающее бездействие; садистическое молчание; поспешные или ошибочные интерпретации; догматичные методы, недостаточно учитывающие индивидуальные особенности конкретного пациента… Пациент как субъект нарциссического гнева ощущает себя в терапии как жалкий маленький ребенок, регулярно обесцениваемый родителем-терапевтом».
Если же поиск идеализированного всемогущего объекта самости, с силой которого хочет слиться клиент окажется неудачным(то есть терапевт не выдержит идеализациии отвергнет клиента), то вместо ощущения глубокой связи мы получим защитную рационализацию и закапсулированное чувство внутренней неполноценности.
Легко предположить, что тревожные, слабые, отвергающие или избегающие матери будут ощущаться в терапевтах через многочисленные проективные идентификации и атаки на связь. И такие моменты – это испытание для здорового нарциссизма, гибкости и устойчивости самого терапевта. Стремясь отвечать на потребности в эмпатическом и заинтересованном отзеркаливании, а иногда признавая и собственные ошибки, мы не удовлетворим либидинальный запрос (как это было в мифе об Оресте), а поможем справиться с обнаруженной внутренней пустотой и дифицитом.
Итак, к необходимой фрустрации и кастрации, важно добавить способность терапевта выдерживать и идеализацию, и обесценивание, одинаково принимая и понимаяглубинную важность этих процессов, помогая интроецировать в Эго клиента его собственные отщеплённые части. Тогда клиент получит не только понимание об ограничениях, но и ощущение своей ценности внутри этих границ, которое поможет ему проявляться и не сдаваться на пути становления себя.
Можно подытожить эту логику как совмещение в психике аналитика отцовского фрустрирующего/кастрирующего и женского контейнирующего/инвестирующего начала. В этом важно проявить определенную ловкость при сохранении чуткости: где-то поддержать контакт, починить альянс и подпитать здоровый нарциссизм клиента, а где-то важно поставить границу, защитить сеттинг и соблюсти этические рамки, несмотря все на соблазны.
Список литературы:
- Змановская Е.В. Нарциссическая ярость внутри и вовне терапевтического пространства. Электронный сборник «Теория и практика психоанализа» https://ecpp-journal.ru
- Кернберг О. Тяжелые личностные расстройства. – М.: Независимая фирма “Класс”, 2000.
- Кохут Х. Анализ самости. Системный подход к лечению нарциссических нарушений личности / Х. Кохут. – М.: Когито-Центр, 2003.
- Мэй Р. Человек в поисках себя – М.: Питер, 2022.
- Розефельд Г. Нарциссизм и агрессия // В сб. Психоаналитические концепции нарциссизма. – М.: Издательский проект «Русское психоаналитическое общество», 2009. – С. 321-335.
- Schermer, J. A., Wong, K., & Veselka, L. (2023). Grandiose and vulnerable narcissism predicting career interests and life satisfaction. Personality and Individual Differences, 168, 110387.